Обучение детей мигрантов российских школах: объясняем обстоятельно

Уже не чужие, еще не свои: каково приходится в российских школах детям-мигрантам

Россия для мигрантов из бывших советских республик не менее привлекательна, чем Кремниевая долина — для айтишников всего мира. О том, как маленькие переселенцы обживаются в местных школах, «Ножу» рассказали их учителя, одноклассники и эксперты из адаптационного проекта «Одинаково разные».

Учительница русского языка Татьяна пытается привлечь внимание учеников из своего цыганского класса в зуме. У Валеры разряжается смартфон, а с девочкой по имени Ойша кто-то упорно пытается сразиться подушкой. Татьяна не сдается и проявляет завидную настойчивость. Ее звучный голос и яркая игрушка делают свое дело: в этот раз ребята всё же прорабатывают тему предлогов.

Эти первоклассники даже не догадываются, как им повезло присутствовать на уроке.

По статистике, 25% детей из семей мигрантов вообще не учатся в школах.

Учитывая, что в 2018 году в России было зарегистрировано 15 млн мигрантов, счет неграмотных и несоциализированных детей идет на тысячи.

Невидимая проблема

По словам Анны, эксперта программы по адаптации мигрантов «Одинаково разные», московские дети-мигранты вынуждены сидеть дома, если у них нет регистрации. Столичные школы не принимают их из-за приказа Минобразования № 32 от 2014 года.

Анна считает такую практику незаконной. Право на образование гарантируют международные конвенции, федеральные законы и конституция, а к неоднозначному приказу даже вышло разъяснение Верховного суда: «Там написано, что его неправильно трактуют: для приема в школы регистрация не обязательна».

Анна объясняет неправомерные действия администраций школ обычным страхом и незнанием: «Одна женщина сказала, что готова всех принять, но боится, что ее из-за этого снимут. Увольнение директоров — довольно частая практика». Для восстановления справедливости наша собеседница часто напрямую общается с директорами и объясняет им, как правильно оформлять незарегистрированного ребенка-мигранта.

В угрозах в адрес директоров и незаконном учете регистрации Анна видит очевидную заинтересованность властей:

«Мы регулярно слышим, что позиция департамента образования и лично его руководителя по поводу детей мигрантов принципиально очень жесткая. Как будто бы в Москве их нет, а значит, проблему решать не надо. Если же они откуда-то появляются без регистрации, то мгновенно зачисляются в убийственную категорию нелегальных».

Эксперт по миграции Константин в своем докладе для организации «Гражданское содействие» рассказывает, что МВД заинтересовано в происходящем не меньше. Собирая личные данные учеников, сотрудники ведомства реализуют в рамках школ миграционный контроль.

По словам Константина, столичные чиновники воспринимают образование не как фундаментальное право, а как услугу. В их представлении незарегистрированный мигрант не платит налоги, поэтому его дети не могут рассчитывать на обучение.

При этом чиновники не задумываются, что регистрация — долгий и сложный процесс. Чаще всего ни работодатель, ни арендодатель не содействуют мигранту в этом вопросе. Человек вынужден обращаться в полулегальные фирмы, которые нередко кидают его на крупные суммы.

Зачем учить чужих детей?

Даже если у мигрантов не будет никаких проблем с оформлением документов, всегда найдутся противники их обучения. Анна считает, что их не переубеждают гуманистические посылы в духе «мигрантов нужно допускать к социальным сервисам хотя бы потому, что эти сервисы сделаны людьми для людей».

Приверженцам этой точки зрения она предлагает взглянуть на проблему более прагматично. Детство ребенка-мигранта без школы вредно не только для него, но и для всего общества: «Ребенок остается без главной среды, где он социализируется. Он либо будет сидеть дома без образования и друзей, либо пойдет на улицу». Подобная «уличная» социализация часто приводит к криминалу. У такого человека нет навыков и возможностей для интеграции, его окружение не способствует его развитию. В какой-то момент он попросту вынужден прибегнуть к незаконным способам выживания.

Анна добавляет, что повсеместное обучение мигрантов значительно улучшило бы не только социальную обстановку, но и экономическую ситуацию:

«Если человек получает образование, он может работать в белом секторе и приносить прозрачную пользу в виде налогов».

Это скажется на развитии экономики гораздо лучше, чем если у человека не будет никаких социальных лифтов и все вокруг будут считать, что он по определению может работать только за небольшую плату и без договора.

Ненужный ребенок

Безоговорочный прием в школу — только первый шаг в правильном направлении. Обучение ребенка-мигранта становится более серьезной задачей. Школа часто с ней не справляется: такого ученика отправляют на задние парты в классы помладше, а на его низкие результаты стараются не обращать внимания.

Дело в том, что русскоязычные школьники приходят в первый класс уже подготовленными, а дети мигрантов могут даже ни разу не слышать русскую речь. Например, как ученики Марии (имя героини изменено) — классной руководительницы из Калужской области: «Они не умеют читать, писать, у них очень узкий кругозор. Они знают только то, что видели по телевизору — чаще всего в передачах для взрослых».

Если в Петербурге и Москве с проблемой малой подготовки и незнания языка частично справляются интеграционные центры (например, проект «Такие же дети»), то в регионах эта задача полностью ложится на плечи таких учителей, как Мария.

Ирина — руководитель проекта «Одинаково разные» и бывший школьный преподаватель литературы в Калужской области. Она объясняет, что учителя-предметники в такой ситуации не понимают, на ком лежит ответственность за обучение сложных детей:

«Если ты ведешь географию, а у тебя ребенок не разговаривает, ты же не будешь его учить русскому. Так этот школьник ходит по урокам и ничего не понимает, а каждый учитель-предметник зол, потому что общий балл в классе падает».

Анна считает, что подобная безынициативность — признак загруженности и нехватки знаний для помощи: «Их никто не учил заниматься русским языком как иностранным. У них нет времени на то, чтобы прочитывать кучу материалов».

Нерусские на доске почета

Дима (имя героя изменено) — выпускник одной из интернациональных московских школ. О параллельных смешанных классах он рассказывает так: «В них был больший уклон на изучение русского языка, а не остальных предметов. Они тратили время на правописание, а каких-то сложных правил даже не изучали».

Из-за базовой программы русскоязычные дети в этих классах двигались гораздо медленнее. Дима даже часто шутил с друзьями по поводу низкого уровня обучения в своей школе. Сейчас наш собеседник не видит в смешанных классах ничего страшного, но своих детей туда отдавать бы не стал: «Уровень обучения в приоритете».

Читайте также:
Понуждение к увольнению: разбираемся обстоятельно

Мнение Димы отражает статистику: никто из 100 опрошенных учителей в Татарстане не хотел бы, чтобы в их классе учились дети мигрантов, потому что из-за них общая успеваемость резко снижается.

Но и раздельное обучение не выход, это вредная и нереализуемая альтернатива. По словам Ирины, «адаптация — двусторонний процесс. Нужно, чтобы и местные научились жить с приезжими, и приезжие начали ориентироваться в культуре».

Анна уверена, что дети мигрантов при правильном подходе и наличии обученных учителей требуют не больше усилий, чем трудные русскоязычные подростки. Часто они даже более мотивированные и упорные:

«Когда я прихожу в подмосковную школу и смотрю на доску почета, фамилии в основном таджикские и узбекские».

Ксенофобия в школьном буфете

По статистике ВЦИОМ, почти треть российских родителей стараются ограничивать дружбу своего ребенка или внука с детьми мигрантов. Ирина объясняет такое отношение обыкновенным страхом «иного»: «Мигранты живут диаспорами, а наше население менее консолидированное. Кажется, будто других больше, они нам чем-то угрожают, они нас выгонят, заберут у нас работу».

Чаще всего такой страх выражается в стереотипах и бытовой ксенофобии. В школах дети-мигранты впервые сталкиваются с травлей — причем чаще всего со стороны учителей или администрации.

Анна объясняет это тем, что ксенофобия характерна для взрослых, а не для школьников: «Маленьким детям совершенно не важно, кто как выглядит, как говорит. Им всё любопытно».

С таким травмирующим опытом однажды столкнулись ученицы Марии. После дежурства девочки вернулись в класс в слезах, потому что тетенька-буфетчица сказала, что «они плохо убирали и что весь их цыганский класс грязный». Мария поговорила с женщиной. Та покраснела и объяснила свое недовольство так: «Они всегда покупают пирожки, руки у них жирные, потом все скамейки масляные».

После этой беседы буллинг прекратился, а класс Марии во время дежурства стал протирать пресловутые масляные скамейки. Наша собеседница убеждена, что важно не только обращать внимание на такие инциденты, но и предупреждать детей-мигрантов о стереотипах:

«А как по-другому, если это правда? Когда-то к ним плохо отнесутся, когда-то их обзовут. Они не поймут, почему так произошло, и эта злость будет копиться в них».

Графиня Андреевна

Дима, учась в интернациональной школе, смог осмыслить стереотипы о поведении мигрантов на основе личного опыта. Он был свидетелем неприятных инцидентов: «На уроках мигранты больше борзели на учителей. Неоднократно около школы случались перепалки. Бывало, что стенка на стенку дрались». Дима всегда оценивал такие проявления как свойства личности, а не нации в целом. Он считает, что за время учебы сумел сохранить объективность:

«У меня нет шаблона „Ты не русский — ты агрессивный — буду держаться от тебя подальше“. Сейчас на работе у меня есть коллеги из Таджикистана и Киргизии — все ребята адекватные, ни с кем не ругаемся».

С другой стороны, отрицать настоящие отличительные особенности мигрантов сложно. Санда, учительница английского языка и РКИ (русского как иностранного), рассказывает, что слышала о нескольких давнишних случаях, когда преподаватели не хотят заниматься с мигрантами, потому что у них другая дисциплина и порядки. Например, иногда такие дети привносят в школу свои гендерные стереотипы: приходят брат и сестра, а девочка несет мальчику тяжелый портфель, потому что она женщина. Или директриса вызывает родителей в школу, а они соглашаются говорить только с мужчиной.

Анна считает, что это единичные случаи: «Далеко не все мужчины с миграционным опытом относятся к женщинам как к неравным». Решать подобные спорные вопросы она предлагает в формате диалога: корректно объяснять, что в этом обществе есть определенные правила и рамки. Анна убеждена, что культурные различия пока что не приводят в школах к неразрешимым конфликтам: «Люди, которые считают иначе, чаще всего нагнетают либо начитались СМИ, но сами с этим дела не имели».

Учителя действительно чаще отзываются об особенностях мигрантов положительно. Например, Мария восхищается тем, как родители ценят своих детей: «У меня в классе есть ученики по имени Графиня Андреевна, Царь, Алмаза». Мария считает, что нам даже стоит поучиться у мигрантов семейственности и дружности:

«Я была бы самым счастливым ребенком, если бы на все мои выступления ходили мои родители. Родители-мигранты всегда будут смотреть на детей, хлопать, поддерживать».

Российско-таджикский космонавт

Три года назад Идибек вместе с папой уехал из таджикской глубинки в Калужскую область. Он вспоминает: «Родители решили переехать, чтобы было получше образование. Мне не было грустно, было интересно — папа сказал, что это самая большая страна».

Сперва Идибек столкнулся с очевидными трудностями: «Меня не взяли в школу, потому что я не знал язык, у меня не было документов, я дома сидел. Я пытался учить русский, но у меня не получилось».

Спустя полгода жизнь Идибека заметно наладилась: он поступил в пятый класс, у него появились настоящие друзья и любимая учительница литературы Ирина. На кружке от программы «Одинаково разные» он научился разговаривать на русском без акцента и даже выступил с докладом на московской конференции.

Идибек планирует отучиться в России и получить серьезную профессию:

«Я хочу стать юристом, потому что у меня дядя работал в суде».

Но его настоящая мечта — вернуться обратно в Таджикистан: «Потому что я там родился. Это моя родная земля».

Родительским взглядом на переезд поделился Наджимидин — отец Матлубы и Мухаммада. Два года назад он с детьми покинул Таджикистан, чтобы воссоединиться со своими родителями в Калужской области. Наджимидин рассказывает, что переезд сперва дался детям нелегко, они скучали. Но ассимилировались они довольно быстро: «Я бывший офицер, раньше учился в Казахстане. Они там были в русской среде, так что уже знали язык».

При поступлении в школу возник знакомый многим мигрантам спорный вопрос: преподаватели предложили оставить детей на год в том же классе, чтобы закрепить знания. Наджимидин отказался, и ребят взяли в четвертый класс. В итоге Матлуба и Мухаммад отца не разочаровали и серьезно подошли к учебе: «Есть немножко успехи, стараются быть отличниками».

Наджимидин уже оформил для них гражданство и планирует вместе с ними оставаться в России. Он гордится детьми и поддерживает их мечты о будущем:

«Дочка говорит, будет журналисткой, а сын космонавтом хочет».

Возможно, если мы перестанем придумывать тысячи «но» и посмотрим на каждого ребенка-мигранта как на Идибека, Матлубу или Мухаммада — обычных детей с понятными мечтами, большинство этнических проблем покажутся нам решаемыми.

Читайте также:
Стоит ли писать девушке каждый день: рассматриваем подробно

“Над моим акцентом угорали дети”. Как в России получают образование дети трудовых мигрантов

Автор фото, Maxim Kimerling/TASS

России “ни в коем случае нельзя допустить”, чтобы школы, как на Западе, переполнили дети из семей мигрантов. С таким посылом президент Владимир Путин выступил на прошлой неделе. На практике в России нет школ с превалирующим числом детей-мигрантов, но действительно есть проблемы с адаптацией таких учеников, выяснила Русская служба Би-би-си.

“Количество детей мигрантов в наших школах должно быть таким, чтобы это позволяло их не формально, а фактически глубоко адаптировать к российской языковой среде. Но не только к языковой – к культурной вообще”, – сказал Путин на заседании совета по межнациональным отношениям 30 марта.

Так он ответил на доклад министра просвещения Сергея Кравцова, который обещал разработать систему оценки индивидуальных образовательных потребностей детей мигрантов.

“В самом высказывании [президента] перевернута проблема”, – сказала Би-би-си социолог, заведующая Институтом социальной политики ВШЭ Екатерина Деминцева. Так называемые “мигрантские” школы уже есть в больших городах России, рассказала она.

“Eсли вы в них придете, то увидите, что детей мигрантов в них не большинство”, – объясняет эксперт. По ее подсчетам, речь о 10-15% от общего числа учеников. Но даже если в школе появляется несколько детей из стран Средней Азии и Кавказа, местные говорят о “наплыве детей мигрантов”.

Деминцева посетила десятки таких школ, изучая их.

“Хорошие” и “мигрантские” школы

В декабре 2020 года МВД отчиталось, что в России около 6 миллионов трудовых мигрантов. Из-за пандемии и закрытия границ многие уехали домой: обычно их число колеблется от 9 до 11 миллионов.

Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.

Конец истории Подкаст

Если же говорить о детях-приезжих, то, согласно данным Росстата, в 2019 году в Россию приехали 67 тысяч иностранцев в возрасте до 15 лет. В 2017 году их было 63 тысячи.

Посчитать количество приезжих из Средней Азии в школах сложно, ведь многие из них получают гражданство России. По данным Института образования ВШЭ, только в московских школах учится около 60 тысяч детей-мигрантов.

И распределены по школам они неравномерно.

“В Петербурге большой перекос по распределению мигрантов в школах. Есть много гимназий, лицеев, где конкурсный набор, поэтому дети-мигранты по объективным признакам туда не попадают”, – объясняет глава профсоюза “Альянс учителей” Даниил Кен. До прошлого учебного года он преподавал в одной из петербургских школ.

Дети, только что переехавшие в другую страну с иной системой образования и чужим языком, обычно не проходят по конкурсу в хорошую школу или лицей. “И за счет этого в обычных районных школах, куда попадают все подряд, образуется более высокая концентрация детей-мигрантов, чем по городу”, – объясняет он.

Кен сталкивался с недовольством родителей учеников, в класс которых определили больше мигрантов, чем в другой. В его работе бывали случаи, когда родители требовали перевести такого ребенка в другой класс. В таком случае, рассказывает Кен, администрация старается оставить ребенка в классе и работать с коллективом: ведь в новом классе все повторится заново.

Формально в школу должны принимать всех детей по месту регистрации. Но “хорошие” школы всеми силами стараются не брать учеников, которые “потянут” их вниз.

“Даже если есть все основания принять ребенка из мигрантской семьи, администрация лицеев или просто хороших школ заранее знает – будет негативная реакция со стороны местных родителей, и школа приобретет среди жителей неформальный статус “мигрантской”. И администрация старается, чтобы стало как можно меньше таких детей”, – объясняет Деминцева.

“Вообще-то ребенка обязаны взять в школу, если он есть на этом свете, – сердится координатор учебной программы “Перелетные дети” Анна Орлова: проект занимается дополнительным образованием детей-мигрантов. – А у нас родителей начинают пугать – у вас, наверное, просрочена регистрация, мы сейчас участкового вызовем. И конечно, люди пугаются и убегают”.

Разделение на “хорошие” и “мигрантские” школы происходит естественным образом, говорит социолог, и от человеческого фактора никуда не деться: “Было объявлено, что мы не будем делать такие школы. Но это утопия. Такая история происходит и в Британии, и в Дании, и в Нидерландах. Одно дело – установить правила, а другое дело – как их пытаются обходить родители и администрация”.

Главное препятствие для учебы

Главная проблема и для школ, и для самих детей из других стран – это незнание русского языка. Пока ребенок учит русский, он может запустить остальные предметы – особенно, если в России он пошел не в первый класс, а уже в среднюю школу.

Екатерина Деминцева подчеркивает, что сами же выходцы из Средней Азии стараются привозить ребенка в Россию к первому классу, чтобы они освоили язык, пока маленькие. Детей постарше перевозят, только если их совсем не с кем оставить на родине.

Но для тех, кто русский не знает, не предусмотрено никаких специальных занятий или преподавателей.

“В школе нет курсов русского как иностранного. В лучшем случае они возьмут ребенка и отправят в класс на год, на два младше. 15-летнего ребенка, который не знает русский, брать в 8-9 класс опасно для него же. Его посадят на два класса младше и он там будет плохо учиться”, – описывает типичный сценарий Анна Орлова, куратор программы “Перелетные дети” для детей-мигрантов.

А Деминцева рассказывает, что определенные “к малышам” подростки даже забрасывают учебу:

“Представьте: подростка-семиклассника сажают в пятый класс. Он как нормальный подросток начинает паниковать, рыдать, он может испытывать на себе давление других детей и даже родителей. У меня были интервью с такими детьми: ребенок просто отказывается ходить в школу”.

В России появляются волонтерские и благотворительные проекты, которые пытаются помочь таким детям. Например, “Перелетные дети” – благотворительный проект частной московской школы “Ковчег XXI века”. В рамках программы детям-мигрантам бесплатно преподают русский язык в библиотеках в спальных районах – Текстильщиках, Нахабине. По этой же программе они могут получить аттестат на домашнем обучении, бывая в школе всего раз в неделю, а остальное время занимаясь дома. Эта возможность нужна детям, которых не взяли ни в одну государственную школу.

Читайте также:
Мужчина устал от отношений (видео)

“Перелетные дети” сотрудничают с четырьмя школами в подмосковном Красногорске – в них как раз ходит много детей, приехавших из Средней Азии. “Мы некоторых учителей обучили как педагогов русского как иностранного, они ведут дополнительные курсы после уроков. Дотягивают детей до уровня, когда они понимают учителей. Школа им оплачивает дополнительные часы, и у нас они оформлены как совместители и немножко получают и от нас”, – рассказала Анна Орлова.

В общей сложности по их программе обучается 700 человек.

«Одних не берут в школу, других — травят из-за незнания языка». Как дети мигрантов учатся в России

Почему детей-мигрантов не принимают в школы

Чтобы начать учиться, нужно сначала поступить в школу. Уже на этом этапе начинаются проблемы, рассказывает адвокат комитета «Гражданское содействие» Мария Красова . Причем вне зависимости от их гражданской принадлежности и знания русского языка.

— Совсем недавно к нам в Комитет обратился отец трех девочек, гражданин России. Его дети первые годы жизни провели в Афганистане, там закончили начальную школу. По-русски они еще не очень уверенно говорят, хотя активно учат язык, — рассказывает адвокат. — Сначала отец безрезультатно сам обошел все школы, которые территориально относится к адресу прописки семьи, но везде получал отказ. Причина — дети неуверенно говорят по-русски. Забавно, что местное Управление образования тоже отказало в содействии, посоветовав сначала выучить русский язык. Никакого содействия, прямо предусмотренного законом, оказано не было. Чиновники открестились от проблемы, даже не попытавшись ее решить.

В интересах детей работали юристы. Они получили согласие школы зачислить 12-летних детей в первый класс. Конечно, это не устроило бы ни самих девочек, ни их одноклассников.

— Мы были вынуждены обратиться в суд и прокуратуру. Удивительно, но места в подходящих по возрасту и уровню знаний классах практически сразу нашлись, — говорит Мария.

Многим детям, для которых русский язык — родной, тоже не удается поступить в школы.

— Все чаще в наш Комитет обращаются не столько семьи беженцев, еще не успевших уверенно освоить русский язык, но и граждане России, прибывшие из других регионов. Например, ребенку с пропиской в каком-либо подмосковном городе будет абсолютно нереально получить место в школе Москвы, — отмечает Мария Красова.

Сложности с зачислением в школы Московской области связаны с нехваткой мест. Учебные заведения переполнены и работают в две-три смены, отмечает Красова. В Москве проблема другая — зачисление детей в школы ограничено для тех, кто не имеет регистрации в столице. Это происходит из-за особенностей работы портала Mos.ru.

— Семья совершенно законно пребывает в России и состоит на миграционном учете. Это единственно доступная форма регистрации для нее. Но ребенка в школу не зачисляют, потому что он не гражданин РФ — школе на него не выделяют подушевой финансирование, — объясняет адвокат «Гражданского содействия». — Мы много судились как с Департаментом образования Москвы, так и с Департаментом информационных технологий. В верховном суде оспаривали сам порядок зачисления детей в школы, установленный действовавшим до 2021 года Приказом №32.

Верховный суд недвусмысленно разъяснил, что предъявление сведений о регистрации необходимо только при зачислении детей в первый класс. И это означает, что сначала зачисляются дети, проживающие на закрепленной территории, то есть имеющие регистрацию, а потом — все остальные. То есть, никаких ограничений по зачислению, если отсутствует регистрация, нет. И если в школе есть свободные места, то ребенок с любой регистрацией или с ее отсутствием должен быть зачислен, — заключает Красова.

Для зачисления в школу нужно указать только адрес фактического проживания. Его можно подтвердить не только регистрацией, но и договорами аренды, другими документами. «Однако московский портал услуг такие сведения не принимает», — подчеркивает адвокат.

— Несмотря на то, что практически все суды мы выиграли, нам удается добиться признания факта нарушения прав детей, а фактическое зачисление происходит крайне редко. При этом судебные процессы могут длиться от полугода до трех лет, — объясняет она. — Некоторые школы Москвы под свою ответственность принимают детей из семей с постановкой на миграционный учет, но далеко не все.

Не принимают в школы Москвы и граждан России — тоже в связи с отсутствием регистрации. Весной 2021 года «Гражданское содействие» столкнулось с такой ситуацией.

— Бабушка с внучкой приехали из Сочи, ребенок проходил реабилитацию в Москве, при этом зарегистрирован в родном городе. Поскольку девочка долго жила в Москве, ей нужно было прикрепится к какой-то московской школе. И что вы думаете? Ни одна школа ее не зачислила именно из-за отсутствия московской регистрации, пусть даже временной, — говорит Красова. — Еще один случай произошел с беженцами из Сирии. Ребенок учился в Мытищах, семье пришлось переехать в Москву. Перевод из одной школы в другую регламентируется приказом №177 — никаких документов, кроме личного дела, не требуется. Но в зачислении отказали все школы района Коньково, снова по причине отсутствия регистрации в Москве. По этому делу идут три судебных процесса, а ребенок уже два года не ходит в школу.

Ключевая проблема в ограничении права детей на образование — отказ в зачислении. Проблемы с языковой поддержкой и адаптацией можно решить, но когда ребенок окажется среди сверстников.

— Но школьники оказываются в изоляции, их лишают возможности учиться. Только потому, что они приехали из Минска, Кабулы или Пензы, — заключает она.

«Девочка только в 16 лет поступила в 4 класс»

Адвокаты «Гражданского содействия» на протяжении года выигрывают судебные процессы, связанные с обеспечением детей местами в школах и детских садах. Но в положении их подопечных это мало что меняет.

— Проблема в размытости формулировок. Кроме признания права на обучение, мы каждый раз получаем в решении суда требование обязать ответчика — чаще всего это Департамент образования города Москвы — повторно рассмотреть вопрос. Они рассматривают и пишут то же самое. И дальше получается совершенно абсурдная ситуация. Чтобы устроить ребенка в школу, мы должны обратиться с исполнительным листом в адрес Департамента получаем тот же ответ, после чего обращаемся с иском к судебным приставам, чтобы они принудили ведомство рассмотреть вопрос и зачислить ребенка в школу.

В Москве на попытки зачислить детей в школу уходит три-четыре года. «В такой ситуации часто всякая необходимость в школе отпадает», — отмечает Мария Красова.

Читайте также:
Бывший пишет после расставания — изучаем основательно

— Наши волонтеры довольно долго занимались семьей из Афганистана. Четверых детей, свободно говорящих и пишущих по-русски, отказывались принимать в районную школу, — рассказывает Ольга Павлова, координатор программы «Профильные предметы» Центра поддержки и адаптации детей беженцев и мигрантов «Такие же дети» . — Юристы комитета «Гражданского содействия» судились за их право доступа к образованию. Несколько лет дети были лишены воможности учится. В результате старшая девочка пошла в четвертый класс, когда ей было уже 16 лет.

Подопечным «Гражданского содействия» помогают частные школы — зачисляют детей или обучают удаленно, выводят их на уровень, достаточный хотя бы для того, чтобы аттестоваться за 9-ый класс. Пока это единственный способ помочь таким детям. Чтобы они не остались без образования вообще.

— Сегодня вопрос образования детей, не имеющих документы, или с тех, кто стоит на миграционном учете, особенно в Москве, возложено на плечи НКО. Но должно стать делом государства, — говорит адвокат.

Напуганы, растеряны и подавлены

— Россия впускает большое количество мигрантов, и очевидно, что здесь их столько, потому что это кому-то выгодно и нужно, — рассуждает Ольга Павлова. — С другой стороны, мы ограничиваем их права и не предоставляем возможности адаптироваться. Это сопряжено со значительным сложностями и порождает целую цепочку проблем. Детям мигрантов сложнее попасть в детский сад. Как правило, дети дошкольного возраста остаются дома, общаются в основном с семьей и не осваивают русский язык. Со школой возникают большие сложности, и в итоге мы получаем большое количество детей без нормального школьного образования, а возможно, и образования вообще. Как они будут зарабатывать на жизнь?

Центр поддержки и адаптации детей беженцев и мигрантов «Такие же дети» занимается самыми сложными случаями. Семьи их подопечных находятся за чертой бедности, дети травмированы переездом в другую страну, в другу ю культурную, языковую и климатическую среду, они растеряны, подавлены.

— Откуда бы дети ни приехали в Россию — из Афганистана, Сирии, Конго, Анголы, с Кубы — они будут испытывать постоянный серьезный стресс.

Это травма, которая здесь часто усугубляется очень тяжелыми условиями проживания и постоянным страхом, — рассказывает Ольга Павлова.

Хорошо, если ребенок попадает в школу, но тут возникает другая серьезная проблема. Дети либо адаптируются плохо, либо вообще не адаптируются. Таких много. И эта проблема не решается.

— Детей мигрантов принимают в школе менее охотно, чем детей местных жителей, и вообще российских граждан. Главная проблема — языковая. Школы не могут предложить хороших программ по адаптации детей, там нет специалистов по преподаванию русского языка как иностранного. И если где-то предлагают такие занятия, то это исключительно инициатива отдельных директоров школ и отдельных учителей, готовых взяться за решение вопроса, — отмечает собеседница «Правмира».

Сегодня нет хорошо разработанной методики преподавания русского языка как иностранного детям мигрантов, живущим в России. Мало учебных пособий, которыми могут воспользоваться школьные учителя. Те учебники, что есть, недостаточно эффективны. Для детей младшего школьного возраста адекватных материалов практически нет. «Мы в своей работе сталкиваемся с этим постоянно, наши волонтеры работают по индивидуальным программам», — говорят в Центре поддержки и адаптации детей беженцев и мигрантов «Такие же дети».

Мальчик не говорил по-русски и его стали травить

— На языковой накладывается другой серьезный серьезный аспект — культурный, — продолжает Ольга Павлова. — В нашем обществе достаточно высокие ксенофобские настроения. Очень показательна в этом смысле реакция на Манижу и песню «Русская женщина», которую она будет петь на Евровидении. Манижа прекрасно говорит по-русски, училась и живет в России, но певице никак не могут простить то, что родилась она в Таджикистане.

Не важно, откуда дети. Они могут быть африканские, кубинские, из Таджикистана, Кыргызстана, это не имеет значения. Все могут подвергнуться травле в школе, испытать негативное отношение со стороны учителей и детей. Их могут искусственно выдавить из школы, например, на домашнее обучение. Такие случаи мне тоже известны, — отмечает собеседница «Правмира».

Один из подопечных «Такие же дети» — ученик 4 класса, который не знает языка на необходимом уровне. Маме удалось устроить его в школу в сентябре 2020 года. Но мальчик столкнулся с буллингом.

— Особенности внешности, лишний вес спровоцировали негативное отношение одноклассников, к тому же учиться, не зная языка, практически невозможно. Наш волонтер работает с ним, старается помочь, поддержать, но возможности при таком раскладе ограничены. Потом, во время карантина, школьники перешли на дистанционное обучение, которое даже многим русскоговорящим детям давалась непросто, — продолжает Ольга Павлова.

Когда пришло время возвращаться в школу, родители мальчика должны были предоставить справку от врача. Семья недавно приехала в Россию, не имеет доступа к системе здравоохранения. Им, не говорящим по-русски, нужно было найти педиатра, который имеет право эту справку выписать. При этом нет никакой общей формы, по которой она выдается. Такую справку семья, в которой очень низкий доход, может получить только за деньги.

— Ребенок из-за травли и тотальной неуспеваемости на фоне языковых проблем не хочет ходить в школу. Учителя не понимают, что со всем этим делать. В результате матери ребенка предлагают перевести его на домашнее обучение, — говорит Павлова. — Сложные и болезненные ситуации возникают, когда дети мигрантов подвергаются не только травле, но и физическому насилию, регулярному избиению. Хочется вмешаться и помочь, но в подобных ситуациях родители настроены против. Они становятся заложниками обстоятельств и боятся. Говорят, что в этой стране они чужие, нужно быть благодарными хотя бы за то, что дети ходят в школу. Они не хотят конфликтов и будут терпеть.

Как помочь детям?

Проблема должна решаться должна методическим путем, созданием адаптационных языковых программ для детей мигрантов. Но не тем, что мы не будем принимать их в школы, считает Ольга Павлова.

— На заседании Совета по межнациональным отношениям было сказано немало правильных вещей. Например, о том, что недопустимо делить на «чужих» и «своих», о том, что Россия — многонациональная и многоконфессиональная страна, — рассуждает эксперт. — Говорили и о необходимости уделять пристальное внимание адаптации мигрантов и их детей, в том числе о создании центров открытого образования и обучения русскому языку, о разработке методических пособий и программ психолого-педагогического сопровождения.

Читайте также:
Как вывести подругу из депрессии?

Такое внимание к проблеме меня радует. Однако волнует вопрос, как все это будет внедряться на местах и как будет в дальнейшем развиваться вопрос с доступом к образованию детей, не имеющих всех необходимых документов? Потому что текущая ситуация в Москве показывает, что проблему можно решить искусственным ограничением количества детей мигрантов в школе, оставляя при этом огромное их количество без образования и будущего.

Как дети-мигранты учатся в российских школах и почему об их проблемах почти не говорят

Дети, для которых русский язык не родной, учатся во многих российских школах. Но практически нигде для них нет адаптационных классов или уроков русского как иностранного. Почему так происходит, в эфире «Радиошколы» рассказала бывший директор интеграционного центра для детей беженцев и мигрантов «Такие же дети» Анна Тер-Саакова.

Мы не знаем, сколько детей-мигрантов учится в российских школах

Под «мигрантами» большинство людей понимают совершенно разные социальные группы, которые могут быть практически ничем друг с другом не связаны. Исследователи вообще от этого термина отказываются. Люди разных поколений, разного трудового и жизненного опыта под «мигрантом» будут понимать каждый своё. Поэтому же непонятно, кого в российских школах считают мигрантами.

Для директоров и учителей нередко это любой ребёнок, который внешне не похож на жителя средней полосы России. Коллеги из Высшей школы экономики проводили в подмосковных школах фокус-группы.

На просьбу выделить детей-мигрантов им указывали на ребят, которые внешне не похожи на одноклассников или у которых нерусская фамилия

Пока мы не поймём, кого подразумеваем под мигрантами, мы не сможем закрепить в законодательстве их особые образовательные потребности и нормально учить этих детей.

У нас даже нет статистики, сколько в московских и российских школах учится детей с миграционным опытом. Мы также не знаем точно, скольких детей приезжих отказываются принимать в российские школы.

Нередко у приезжих, когда они пытаются устроить детей в школу, требуют российскую регистрацию по месту жительства. Это незаконное требование, оно противоречит 43-й статье Конституции. Но людям, которые слабо владеют русским языком, страшно просто разговаривать, не то что пытаться отстоять свои права. Они молча разворачиваются и уходят. Даже не просят письменный отказ. Если его удаётся получить, то наши коллеги из комитета «Гражданское содействие» просто идут в суд. Но таких случаев единицы.

В России не принято говорить о проблемах школьников-мигрантов

У нас нет общей для всех школ системы работы с детьми-инофонами. Нет и спокойного, конструктивного общественного диалога на эту тему. Коллегам из образования не советуют её обсуждать — мол, у нас всё хорошо и нет никаких проблем.

Нередко мы сталкиваемся с тем, что школьное руководство больше заботит результат ЕГЭ. Только учитель, который ближе к детям, думает, как облегчить учёбу ребёнка-мигранта. Они приходят к нам на семинары (всероссийские семинары по интеграции и обучению детей с опытом миграции. — Прим. ред.) и говорят: «Хорошо, что мы здесь хотя бы можем об этом поговорить».

«В центре еврейского мира всегда стоит ребёнок». Что особенного в еврейских школах в Москве

В отличие от России, во французских и немецких школах есть специальные «приветственные классы» для мигрантов. Например, во Франции ребёнка сначала тестируют на знание родного языка. То есть оценивают в первую очередь его когнитивные способности. Если он хорошо знает какой-либо язык, то без проблем освоит и французский.

После ребёнок ходит с другими такими же ребятами в школу, где простые занятия вроде ИЗО и физкультуры у него ведут на французском. Затем его переводят в другой класс, где на французском преподают предметы посерьёзнее и дают больше домашних заданий. В России же последние два-три года мы видим только частные инициативы.

Педагоги сами придумывают программы, чтобы работать с такими детьми. Им настолько не всё равно, что они тянут на себе огромное количество дополнительной работы

По похожей на французскую схеме работают с детьми с миграционным опытом в одной из школ Красногорского района Московской области. Когда дети приходят впервые, их тестируют на знание русского языка. Затем им дают дополнительные часы русского как иностранного.

Недавно я общалась с учителями в одном из городов Красноярского края, и их возмутила сама идея проводить тестирование. В их школах по итогам обязательного теста решалось, будет ли ребёнок-мигрант вообще там учиться. Во французской системе тест — это основа для следующей работы. Он показывает возможности ученика, а не его текущие знания. Но учителя, видимо, этого не поняли. Они и так загружены бумагами, а тут им предлагают новые.

В школах мало детей, которые совсем не говорят по-русски

В 2017 году Высшая школа экономики проводила исследование в так называемых школах со сложным социальным контекстом. Это школы, в которых учится много детей с миграционным прошлым. Они выяснили, что детей, которые совсем не владеют русским, в российских школах не так много, как могло казаться.

Родители считали, что два-три мигранта в классе — это апокалипсис. Действительно, если в классе будет даже два инофона, это всё равно затормозит процесс для всех остальных. Но оказалось, что эти «мигрантские» школы изначально были слабенькими. Поэтому именно туда, а не в гимназии или школы с углублённым изучением предметов, отправляли учиться детей, которые не говорят по-русски.

Все исследователи, которые занимаются миграцией, говорят, что Москва не тот город, где в ближайшие годы отдельные районы могут превратиться в гетто. В школе возле рынка «Садовод», конечно, будет меньше русскоязычных детей. Но так ли много подобных школ в Москве?

Дети-мигранты сами начинают общаться между собой на русском

Эмигрируя, люди одновременно стремятся сохранить собственные традиции и адаптироваться к местному образу жизни и норме поведения. Хотя для кого-то свои культурные особенности — последняя определённая вещь в жизни, которая даёт им какие-то силы и уверенность в себе.

Иногда дети-мигранты рано перестают ходить в школу, потому что начинают помогать родителям (например, папе на рынке). С другой стороны, ситуации, когда в Москве девочку в 12–13 лет выдают замуж (в 2019 году!), случаются очень редко.

Тюрьма за прогулы, обязательная химия и фарси: как устроено образование в Иране

Конечно, ребёнок из городской таджикской семьи, чьи родители занимаются русской литературой в университете, отличается от ребёнка из той, тоже городской, где никогда не говорили на русском. Последнему будет нужна глубокая языковая интеграция. Но если у ребёнка оба родителя работают в русскоязычной среде, процесс языкового и социального включения пройдёт довольно быстро. Дети из самых разных стран иногда сами выбирают языком общения русский, чтобы понимать друг друга. Хотя сами они могут быть родом из Киргизии, Афганистана и Конго.

Читайте также:
Как помириться с мужем рыбой? (видео)

Родители-мигранты не должны бояться русскоязычной школы, если они плохо говорят

Когда в российские школы пришли дети-мигранты, учителя столкнулись с тем, чего раньше не видели: с мотивированными, но не знающими русского языка учениками. Проблема в том, что в основном учителя в наших школах не умеют преподавать его как иностранный.

Некоторые школы отправляют учителей на курсы повышения квалификации, собирают свои учебные программы. По нашим наблюдениям, есть два подхода. В одних школах предпочитают преподавать мигрантам сначала русский как иностранный. В других считают, что ребёнок сам выучит язык, но при этом нужно сразу же обеспечить ему максимальное включение в коллектив.

В одной школе в подмосковной Балашихе провели фестиваль культур и так подружили всех родителей. Не нужно было изобретать ничего нового. Дети вытянули бумажки, кто что будет танцевать, чтобы грузины танцевали, например, гопак. В этой ситуации они, сами того не сознавая, используют метод, который любят наши французские коллеги.

Ребёнок выступает для других экспертом и консультирует, как правильно танцевать танец его народа

Теперь родители хорошо чувствуют себя в пространстве школы и понимают, какие нормы здесь соблюдают. Конечно, этого результата не достичь мгновенно, да и вопрос знания русского языка он не снимает.

Зато проходит социальное напряжение между местными родителями и приезжими, которые боялись зайти в школу и с кем-то там заговорить. Другие способы, которые используют в подмосковных школах, чтобы учить детей-инофонов русскому, — это изучение фольклора, преподавание русского через фильмы и песни, игровые методики.

Любому ребёнку будет проще освоиться в школе, где понимают ценность его личности и не принимают за чужого. Тогда и у большой группы детей-инофонов не будет желания кучковаться, создавая своё государство в государстве. Это же своего рода защитный механизм. Хорошие педагоги могут эту проблему решить.

Полную запись интервью с Анной Тер-Сааковой слушайте здесь. Разговор прошёл в эфире «Радиошколы» — проекта «Мела» и радиостанции «Говорит Москва» о проблемах образования и воспитания. Программа выходит по воскресеньям в 16:00 на радио «Говорит Москва».

Дети мигрантов в российских школах: что будет дальше?

Что происходит с классом, в котором половина учеников не говорит по-русски? Какой будет жизнь сегодняшних детей мигрантов, если они так и останутся «иностранцами» рядом с нами? Об этой проблеме вчера говорил президент Владимир Путин. Что думают о ней родители, педагоги и правозащитники?

Президент Владимир Путин предложил следить за количеством детей мигрантов в школах страны. По его мнению, нельзя допускать, чтобы в России появлялись школы, куда ходят исключительно приезжие.

«Сейчас нет готовых рецептов, но совершенно очевидно, что количество детей мигрантов в наших школах должно быть таким, чтобы это позволяло не формально, а фактически глубоко адаптировать их к российской языковой среде, к культурной [среде], чтобы они могли погружаться в систему российских ценностей», — сказал Владимир Путин на заседании Совета по межнациональным отношениям 30 марта.

Тема адаптации мигрантов актуальна для России и многих других стран. И если вы пока не столкнулись с ней на личном опыте, давайте разбираться вместе, в чем суть проблемы и какими могут быть решения.

В чем проблема?

Чтобы разобраться в этом, мы поговорили с экспертами и родителями, чьи дети ходят в московские школы. Ведь именно в городах-миллионниках, куда традиционно стремится большая часть трудовых мигрантов, вопрос встает особенно остро.

Мнение родителей

Людмила Назаренко: «Три года назад сын пошел в школу, и половина класса состояла из детей мигрантов. У нас интернациональная семья, и мы никогда не были против других народов и культур. И тут неожиданно столкнулись с проблемой. Ребята, которые не говорили по-русски, толком не учились, не понимали, что говорит учитель и о чем общаются другие дети на переменках. В классе возникла атмосфера отчуждения, враждебности. В итоге образовалась группа детей, которые стали довольно агрессивно вести себя с остальными. Устраивали драки, задирали девочек. При этом они крепко держались друг за дружку. После нескольких драк из серии «все на одного» мы забрали сына из школы и перевели туда, где нет такой проблемы».

Сложности действительно возникают там, где новые жители России не осваивают ее государственный язык и живут анклавами, то есть как «государство в государстве». Язык — средство общения. Невозможность понять друг друга и неприятие другой культуры рождают враждебность. И эту задачу необходимо решать.

«По опыту скажу: если в классе хотя бы половина детей не говорят по-русски, то вместо их адаптации мы получаем новый анклав, замкнутое сообщество, — говорит учитель и в прошлом — заместитель директора одной из московских школ Наталья Соколова. — Поэтому, по-хорошему, надо равномерно распределять детей мигрантов по всем классам. То есть и создавать многокультурную среду, и сохранять ресурс для включения в нашу культуру, языковую культуру».

«Дети мигрантов — это очень широкое понятие, — считает Анна Чумаченко, учитель русского языка и литературы. — Есть семьи, в которых родители имеют достаточно высокий уровень образования и культуры. Такие дети стремятся адаптироваться и могут очень быстро даже стать лидерами по учебе. А есть те, чьи родители заняты на низкооплачиваемой работе и не видят ценности в образовании. Конечно, нужно принимать в обычные классы на основе экзамена на знание русского языка. Но куда же девать тех, кто не сдаст этот экзамен?»

Образование — право или обязанность?

«Проблема не в том, что дети приезжих не хотят учиться, а в том, что их не берут в школы», — считает педагог и правозащитница Светлана Алексеевна Ганнушкина. И это несмотря на то, что право на образование обеспечено Конституцией. По ее мнению, «фильтром» служит форма записи в школы — только электронная, через личный кабинет. В итоге некоторые дети рискуют остаться без школы и без общего образования в принципе, а без этого у них больше шансов влиться в криминальную среду.

Читайте также:
Как начать новую жизнь, советы психолога?

«С другой стороны, если семья мигрантов не заинтересована в адаптации и интеграции детей в российскую среду и культуру и не стремится отдать их в школу, учить языку — нужно обязать их это делать. Конституция говорит не только о праве на образование, но и том, что оно обязательно», — напоминает Светлана Ганнушкина.

Что делать?

Учитывать опыт

«Эта проблема успешно решается во многих цивилизованных странах, — говорит правозащитница. — Программы адаптации и интеграции детей давно работают и в Европе, и в США. Америка — это в принципе страна мигрантов. Конечно, бывают эксцессы, как и с любой социально неустроенной средой.

В Штатах, где есть большой опыт работы с подобными ситуациями, организуют спецкурс по изучению государственного языка. И ребенок довольно быстро становится билингвом, даже если дома говорят только на родном. Нередко дети мигрантов учатся даже более старательно, чем местные, потому что они замотивированы получить образование, устроить свою жизнь. У нас предмет «русский как иностранный» должен быть обязательным для тех, кто пока не выучил язык».

«И в регионах, и в Москве есть опыт, на который стоит опираться. Можно вспомнить и образовательные программы СССР», — считает Наталья Соколова.

Готовить педагогов

«Возникает вопрос — где взять кадры, потому что здесь нужна другая подготовка учителей. Обучение русскому тех, кто на нем не говорит, — это отдельная программа. Нужны специальные люди, техники и программы для культурной адаптации.

Иначе в классе из 30 человек будут сидеть и одаренные дети, которые должны участвовать в олимпиадах, и дети мигрантов, которые плохо говорят по-русски. А один на всех учитель должен работать с ними со всеми.

Но, по сути, он работает на некий средний знаменатель — то есть ни на что. Потому что невозможно одновременно бегать по олимпиадам, создавать культурную среду для тех, кто пока вне ее, да еще работать с нашими социально неблагополучными детьми, которыми тоже важно заниматься. Так что да, процент мигрантов соблюдать важно. Но главный вопрос, как это все будет реализовано», — объясняет Наталья Соколова.

Адаптировать и взрослых

По мнению педагога Анны Чумаченко, нужны центры по адаптации не только детей, но и родителей. Необходимо готовить учителей, которые могут работать в этих центрах. А на это требуются средства и время.

Почему проблему необходимо решать?

Мы хотим, чтобы наши дети (да и мы сами) жили в дружественном и безопасном обществе. Для этого сегодня нужно помочь детям мигрантов освоить русский язык, изучить российскую культуру и научиться сосуществовать с другими в нашей большой и, напомним, многонациональной стране.

Более того, это соответствует и государственным интересам державы. «Обучение русскому языку и культуре — это самый мирный и очень действенный способ распространения нашего влияния в мире, — считает правозащитница Светлана Ганнушкина. — То есть образование и интеграция детей мигрантов идет во благо интересам России».

Общая парта

Эти дети почти не знают русского языка, трудно налаживают контакт с местными одноклассниками, плохо интегрируются в новую социокультурную среду. Но крупные города продолжают испытывать наплыв переселенцев, и число иностранных учащихся в российских школах год от года растет. Легко ли учить в одном классе детей, неодинаково владеющих русским языком и по-разному воспринимающих мир? Совместное обучение на пользу и тем и другим? Об этом – репортаж специального корреспондента “РГ” из средней школы N 50 Екатеринбурга.

В районе вокзала и рынка

“Сразу хочу заметить, – говорит Оксана Рожкова, директор 50-й, – школа у нас не элитная”. Да уж. Вокзал и вещевой рынок “Таганский ряд” – близостью школы к этим двум объектам не сказать чтоб уж очень культурного назначения формируется значительный контингент ее учащихся. Это дети мигрантов. “Все приезжие, – объясняет Рожкова, – обычно останавливаются в Железнодорожном районе. Большинство из них торгуют на рынке, он в четырех трамвайных остановках от нас”.

В школе 900 учеников. По словам директора, 40 процентов из них “не нашей национальности”: украинцы, изиды, армяне, азербайджанцы, таджики, киргизы; был даже вьетнамец – выпустился в прошлом году. Чьи-то родители уже получили российское гражданство, это те, кого прибило к уральскому берегу первой волной миграции, вызванной распадом СССР. У кого-то, кто приехал сюда в 90-е годы, к нынешним дням появились свои квартиры. Стали россиянами и некоторые старшеклассники.

Коренные уральцы в 50-й школе пока все же преобладают.

– Это дети железнодорожников, заводских рабочих, – говорит директор. – Можно сказать, у нас школа рабочей слободы.

– Вы имеете право кому-то отказать в приеме?

– Нет, я обязана принять в школу любого ребенка, живущего в нашем районе на определенных улицах. Я только интересуюсь гражданством. Если российское гражданство отсутствует, проверяю регистрацию.

Школа как школа. На стене в коридоре “Экран соревнований. Итоги второй четверти”. На первом этаже у входа в раздевалку: “Уважаемые ученики! Ценные вещи (деньги, телефоны и т.д.) в карманах не оставляйте”. В фойе первого этажа – выставка портретного рисунка “Любимые бабушки и дедушки”. Под портретами – кто рисовал: “Брежнев Владислав, 4-в; Садыкова Улькар, 4-а; Губкина Юля, 3-г; Кожалиева Карина, 4-д. ” Чередование разнонациональных имен и фамилий на такой выставке или в классном журнале было школьной рутиной в советские времена. А сегодня это новая реальность. Вроде бы все то же самое, только Садыкова Улькар и Кожалиева Карина, что учатся в одной школе с Брежневым Владиславом и Губкиной Юлей, теперь инофоны.

Инофоны

“Инофоны” – так учителя между собой называют школьников, чья родина Таджикистан, Киргизия, Армения, Грузия. “Инофоны, – говорит Оксана Рожкова, – это те, для кого русский язык не родной. А кто плохо понимает по-русски, тот нередко отстает и по другим предметам”. Дело, конечно, не только в языке. Толковый словарь объясняет значение слова “инофон” более объемно. Это “носитель иностранного языка и соответствующей картины мира”. Последнее, пожалуй, поважней. Религиозные устои, национальный менталитет, культурный и бытовой уклад – все это дети мигрантов приносят с собой на занятия. Им трудно. Некоторые лишь недавно в буквальном смысле спустились с гор.

Собирательный портрет ученика-инофона легко составить по некоторым биографиям.

Аня Армлик. Армянка. Жила с родителями в одном из сел Грузии. Семья переехала в Екатеринбург, когда Ане было два года. За год до поступления в школу ей и ее брату нанимали репетитора по русскому языку. Сейчас Аня заканчивает 11-й класс, собирается поступать в Уральский федеральный университет на экономический. Вся семья уже имеет российское гражданство и квартиру в Екатеринбурге.

Читайте также:
Встречаюсь с женатым — разъясняем со всех сторон

Наджибулло Бобиев. Таджик. Приехал из Таджикистана. Ему 14 лет, но учится он в 4-м классе, куда его определили после тестирования. У себя на родине Наджибулло в школу не ходил.

– Ты сейчас хорошо понимаешь по-русски?

– Чуть-чуть есть проблемы.

– Папа где работает?

Ирода Хашимова. Узбечка. Родилась в Киргизии. Ей 10 лет, учится в 4-м классе. Родители торгуют на рынке.

– Когда мы в Киргизии жили, я училась во втором классе. А здесь меня взяли в первый. Я немножко плоховато учусь.

– Какие предметы сложные?

– Русский трудней дается. И еще математика. По русскому я хожу на дополнительные занятия.

Моноэтнические сообщества, когда таджики общаются только с таджиками, киргизы – с киргизами, а русские держатся своей компанией, – на взгляд Оксаны Рожковой, в школе не возникают – все дружат со всеми. “Конфликты, конечно, случаются, – говорит она, – но чтобы на национальной почве – такого я не припомню. Хотя мальчики и девочки из Грузии и Армении считают себя ну как бы европейцами, что ли, в сравнении с ребятами из Средней Азии”.

А социальное расслоение? Оно есть, признает директор. В 50-й учатся дети из семей разного достатка. Но водораздел проходит не по национальности. “Нельзя сказать, что дети азербайджанцев обеспечены лучше, чем дети, допустим, таджиков, – говорит Рожкова. – У нас учится Оксана Цой. Ее папа кореец, гражданин Китая. У него крупный бизнес. Но я никогда не видела, чтобы Оксана показала, что она выше остальных: скромная, незаносчивая, дружит с киргизкой, чья мама работает в пекарне, печет булочки и достаток имеет такой, чтоб только отдать за квартиру и дотянуть до следующей зарплаты”.

Петр и Мразик

Идет урок. В этот раз в классе только инофоны. Учительница дает задание:

– А ну-ка назовите мне славянские имена.

Руки поднимают чуть ли не поголовно:

– Петя и Петр – одно и то же.

Татьяна Чуйко преподает русский язык и литературу в 5-11 классах.

– Со славянскими именами, – говорит она, – уже более или менее разобрались. Но им подчас трудно со своими именами разобраться. Ребенка зовут Мразик. Национальность – езид. Он пришел в пятый класс. Учительница говорит: ребята, сегодня мы будем надписывать тетрадки. Писать надо по-взрослому: не Петя, а Петр, не Маша, а Мария. Он спрашивает: а мне как? А ты так и пиши – Мразик.

С этими именами, говорит Чуйко, вечно что-нибудь приключается. Вспоминает случай, произошедший в одной из школ. Уверяет, что случай реальный, хотя очень похоже на анекдот:

– В первый класс пришел мальчик по имени Мухаюб. Ну, понятное дело, дети стали звать его через “е”. Мальчик по малолетству совершенно не понимал, что его обзывают. К третьему классу до него стало доходить, что что-то здесь не так. В конце концов папа этого мальчика пришел в школу выразить свое недовольство. А в тот день учительница, которая вела этот класс, заболела, и ее заменяла другая. И вот он говорит: мне кажется, что моего сына дразнят, а у нас, между прочим, его имя означает “властелин гор”. Она ему: да что вы выдумываете, никто вашего Мухаеба не дразнит.

Некоторые имена школа рекомендует как-нибудь адаптировать для русского уха.

– Мальчика зовут Амлет, – рассказывает Чуйко. – Я говорю родителям: надо что-то придумать, а то будут ребенка омлетом звать, у нас блюдо такое есть. Мы стараемся тактично объяснять эти вещи.

“Фасол” пишется с мягким знаком, а “вилька” – без мягкого

В 50-й школе не создают коррекционных классов для инофонов: у приезжих детей, как правило, нет проблем с развитием. Им только требуется преодолеть языковой барьер. Для этого существует специальный курс. Он читается на всех ступенях обучения, в том числе на последней, поскольку выпускникам предстоит сдавать ЕГЭ. Так называемая “компенсация” идет в начальной школе. Дальше – основы грамматики, спряжения, склонения. Это не значит, что без должного знания русского языка инофон встанет в полный тупик перед физикой и математикой.

– Такого ребенка, чтобы вообще не понимал по-русски, – говорит Чуйко, – я у нас еще не встречала. Обычно советуют детям-инофонам: разговаривайте дома на русском. А мы, наоборот, иной раз говорим ученику: ты уж дома на русском не разговаривай. Потому что там русский бывает намного хуже, чем когда ребенок с одноклассниками общается.

Стараясь выбраться из непролазной чащобы склонений, спряжений, падежных окончаний, инофоны в какой-то момент, упреждая реакцию одноклассников (а те, как известно, не знают пощады), начинают сами посмеиваться над своими речевыми ошибками, проникаются самоиронией. Чем в учебных целях с удовольствием пользуются учителя.

– Я говорю им, – делится Чуйко педагогическим опытом, – запомните: “фасол” пишется с мягким знаком, а “вилька” – без мягкого. Хохочут. Потому что уже понимают.

Все, с кем пришлось беседовать, отмечают: ученики-инофоны более мотивированы. Например, на бесплатные консультации по предметам ЕГЭ ходят именно они, остальные ленятся. Та же мотивация и у родителей-инофонов. Они хотят дать своим детям образование – то, какое, возможно, сами не получили на своей родине. С первого дня пребывания в русской школе дети мигрантов берут прицел на вуз. И многие поступают. Причем на бюджетные места.

Что говорят родители

Дана Мурзакулова приехала в Екатеринбург из Киргизии. Она бухгалтер. У нее в этой школе учится сын Абдусамат, первоклассник. Еще есть двойня, девочки, Айдай и Адинай. Ходят в детский сад. “Их тоже, когда подрастут, отдадим в эту школу”, – говорит Дана. А у Марифат Одильбековой в 50-й учится восьмилетняя дочка. “Мы раньше в селе Хорог жили, это Таджикистан, – рассказывает Марифат. – А в девяносто четвертом году мой муж сюда на заработки приехал. Потом и я, только сильно позднее – в две тыщи шестом. Дочка уже здесь родилась. Во второй класс ходит. Что с ней вместе русские дети учатся, ну и там разных других национальностей, так это хорошо, я считаю”.

Читайте также:
Как перестать нервничать и начать жить? (видео)

Родители учеников-инофонов относятся к школе очень ответственно, чтобы не сказать трепетно. На родительские собрания женщины приходят принаряженные, как на праздник, чуть-чуть взволнованные, внимают каждому слову классной руководительницы, в пререкания с учительским персоналом не вступают. Мужчины реже в школу наведываются, но, придя, оставляют номер мобильного и обещают, если что, быть здесь по первому зову.

В том, что их дети учатся в многонациональных классах, родители-инофоны видят одни только плюсы. Как относятся к таким классам родители русских детей – этого они, скорее всего, публично не скажут, а если скажут, то едва ли будут до конца откровенны. Рады таким одноклассникам отпрыска далеко не все. Но делиться своим недовольством представители коренного большинства готовы только на условиях анонимности. Вот рассказ матери, чья дочь-восьмиклассница учится в государственном муниципальном лицее, расположенном в одном из престижных районов Екатеринбурга:

– Я как мать против совместного обучения. Я сознательно выбирала квартиру в определенном районе с привязкой к определенной школе. Я хочу, чтобы мой ребенок получил качественное образование. Лет пять назад мигранты в принципе не могли отдать детей в лицей, потому что были входные тесты, для их детей абсолютно непреодолимые. Сейчас для первоклашек тесты запрещены. Берут всех по прописке. Я задаю вопрос директору: вы зачем их берете? Вы же понимаете, что процентов на девяносто эти дети не владеют русским языком даже на бытовом уровне. У нас в классе пять таких детей – киргизка, три азербайджанца и таджик. Кто-то из них вообще по-русски не говорит, кто-то – через пень-колоду. Причем не только дети по-русски не говорят, но и родители. Они на родительских собраниях не понимают, чего требует педагог. Они не могут выполнить вместе с ребенком домашнее задание. А программа сейчас усложненная. Особенно в лицеях и гимназиях. Там, например, технику чтения проверяют. Наши дети в первом классе читали в среднем пятьдесят слов в минуту. Не наши – шесть слов. Уровень восприятия информации у приезжих детей очень низкий. Учительница вынуждена останавливаться, повторять одно и то же по двадцать пять раз. Ей приходится уделять внимание организационным вопросам, дисциплине. Наши дети скучают, сходят с ума от непродуктивного пребывания на уроке. К тому же это менее конкурентная среда. Когда вокруг тебя товарищи, которые ни бэ ни мэ, к чему стремиться? Ты на их фоне просто супер. И пятерки получать очень легко. Я задаю вопрос директору: почему вы их не соберете в один класс? Директор говорит: если я соберу их в один класс, это будет гетто, они никогда не выучат русский язык, они будут общаться только между собой, а так они быстрее адаптируются. Я же считаю, что необходимы какие-то подготовительные этапы, скажем, курсы языковые. В первый класс они должны прийти с тем же базовым уровнем языка, бытового хотя бы, которым владеют русские дети.

– Ваш район элитный?

– Считается, престижный район.

– Вы хотите, чтобы контингент учащихся в лицее был таким же социально однородным, как контингент их родителей?

– Да, я этого хочу.

– Но это тоже гетто, только другого качества.

– Ну, что делать, мы живем в обществе, где, к сожалению или к счастью, не все равны. Поймите, к многонациональному составу класса я отношусь спокойно. Но я хочу, чтобы мой ребенок в школе нормально развивался. Чтобы он получил там определенный уровень образования и культуры.

– Дети мигрантов мешают этому?

– На мой взгляд, мешают. Одна моя знакомая живет как раз в том самом Железнодорожном районе, где школы буквально набиты детьми мигрантов. А у нее дочка в этом году в первый класс пойдет. Так мать добыла себе прописку в другом районе, чтобы отдать ребенка в лицей или гимназию.

По данным соцопросов, 37 процентов московских школьников негативно относятся к приезжим одноклассникам. Родителей, не одобряющих смешанные классы в столичных школах, еще больше. И так во всех мегаполисах.

Неприятие частью российского общества Махмуда и Гаяне в качестве одноклассников Вани и Маши проще всего объяснить ксенофобией. Но не всегда ксенофобия основана на слепых предрассудках. Иногда она имеет реальные источники, в данном случае – сложный клубок проблем, сопутствующих обучению детей-инофонов в русских школах. Ректор Московского государственного педагогического университета (МГПУ) Алексей Семенов считает, что в регионах с высокой концентрацией мигрантов необходимо принять законы, согласно которым гастарбайтер должен обеспечить своему ребенку хотя бы элементарное знание русского языка, а работодатель обязан оплатить обучение. В Европе этот вопрос ставят подчас еще жестче. В германской Баварии депутаты парламентской фракции социал-демократов предложили запрещать детям мигрантов посещать занятия в школе до тех пор, пока они не выучат немецкий язык.

. В конце января в Екатеринбурге прошел семинар “Радикальные проявления ксенофобии и противодействие им”. Директора 50-й школы Оксану Рожкову на этот семинар не пригласили. Хотя ей было что сказать. Ну то, например, что противодействие ксенофобии в любых ее проявлениях, и радикальных в том числе, должно начинаться со школы. И что один из способов воспитания толерантности – общая парта.

Школа вживания

Президент предложил Минпросвещения поровнее рассадить детей мигрантов

Владимир Путин призвал к контролю за числом детей мигрантов в российских школах, чтобы не повторить европейский и американский опыт. В ряде стран «по понятным каждому взрослому человеку причинам» родители вынуждены переводить в другие учебные заведения детей из школ, «фактически на 100% укомплектованных детьми мигрантов», отметил президент. Министр просвещения Сергей Кравцов признал, что «обучение детей, приезжающих вместе с родителями, становится актуальным вызовом для нас», заверив, что со следующего учебного года ведомство подготовит для школьников-иностранцев специальную образовательную программу с учетом оценки их потребностей. В профсоюзе «Альянс учителей» “Ъ” подтвердили, что в некоторых городах уже есть школы, которые «в значительной степени наполняются детьми мигрантов, как правило, слабо владеющих русским языком, из неблагополучного социального окружения, со слабым начальным образованием». Представители диаспор опасаются, что дети мигрантов после коррекции образовательной политики окажутся в изоляции.

Минпросвещения намерено выяснить, какие проблемы возникают у детей мигрантов при освоении школьной программы

Фото: Светлана Привалова, Коммерсантъ / купить фото

Минпросвещения намерено выяснить, какие проблемы возникают у детей мигрантов при освоении школьной программы

Фото: Светлана Привалова, Коммерсантъ / купить фото

Читайте также:
Заявление на развод документы — описываем досконально

Владимир Путин в ходе заседания Совета при президенте по межнациональным отношениям заявил о необходимости контролировать число детей мигрантов в российских школах. Оно должно быть таким, «чтобы это позволяло их не формально, а фактически глубоко адаптировать к российской языковой среде», считает глава государства:

«Для них (детей мигрантов.— “Ъ” ) это будет на пользу и, соответственно, не будет задевать наши семьи, не будет создавать проблем для образовательных учреждений».

В пример господин Путин привел «некоторые европейские страны» и США, где школы «фактически на 100% укомплектованы только детьми мигрантов». Причины, по которым местные жители забирают оттуда своих детей, «понятны каждому взрослому человеку», уточнил президент. По его мнению, такая проблема в России не стоит остро, однако Минпросвещения и региональные власти должны иметь ее в виду.

Министр просвещения Сергей Кравцов признал, что «обучение детей, приезжающих вместе с родителями, становится еще одной задачей для нашей системы образования, актуальным вызовом для нас». Он заверил главу государства, что ведомство готовит систему оценки индивидуальных образовательных потребностей именно этой группы учеников.

По словам господина Кравцова, программа в пилотном режиме заработает уже в начале следующего учебного года.

Она не только будет «выявлять уровень владения ребенка языком и возможные проблемы при освоении им общеобразовательной программы», но и позволит в дальнейшем сформировать «необходимую образовательную траекторию и программу психолого-педагогического сопровождения» школьника. Министр также сообщил, что в ведомстве разработали курсы для педагогов и методические материалы для классных руководителей, чтобы те «знали тонкости и умели работать с такими детьми».

В образовательном ведомстве “Ъ” не смогли представить этот документ, так как он «находится на стадии разработки». Однако подчеркнули, что «такая оценка не создаст никаких оценочных преград на образовательном пути ребенка, она призвана исключительно к поддержке и качественному сопровождению его образовательных нужд, поможет с выбором более оптимальной программы».

Глава комитета Совета федерации по науке, образованию и культуре Лилия Гумерова развила тему, предложив создать в России единую систему учета детей мигрантов и установить ответственность для родителей за несвоевременное информирование о пребывании несовершеннолетних на территории страны. Это, по мнению госпожи Гумеровой, необходимо, чтобы власти «четко видели, сколько в Россию въехало детей, сколько осталось, чем они заняты, какие необходимы меры социальной заботы государства».

Согласно федеральному закону «Об образовании», дети иностранных граждан, как и дети граждан РФ, имеют право бесплатно посещать детские сады и обучаться в школе. Более того, дети школьного возраста, находящиеся в России, обязаны получать образование. Устраивать детей в школу необходимо по месту временного пребывания (миграционного учета/регистрации) их родителей.

По оценке Минпросвещения РФ, сегодня в российских школах учатся 140 тыс. детей мигрантов.

Согласно данным Росстата за 2018 год, в России насчитывалось 16 млн 137 тыс. школьников. Таким образом, доля иностранцев в образовательных организациях составляет менее 1%.

Большая часть таких детей ходят в школы Москвы и Санкт-Петербурга, заявил “Ъ” глава профсоюза «Альянс учителей» Даниил Кен. В Петербурге, по его словам, из-за этого уже возникают «перекосы». «Есть школы более благополучные, в основном лицеи и гимназии, куда идет конкурсный набор со всего города, и там детей мигрантов может быть мало,— рассказывает господин Кен.— Но за счет этого образуются школы, которые в значительной степени наполняются детьми мигрантов, как правило, слабо владеющих русским языком, из неблагополучного социального окружения, со слабым начальным образованием. Из-за этого сильно падает уровень образования, страдают в том числе местные дети, которые по месту регистрации приписаны к этим школам». Он отмечает, что учителя воспринимают такую ситуацию как стрессовую, многие из них раздражены и утомлены эмоционально, так как детей мигрантов сложнее учить из-за языкового и культурного барьера.

Минкомсвязь разработает систему учета и оповещения иностранных граждан

«Когда учителей заставляют бесплатно работать, естественно, у части из них возникает мысль, что в этом виноваты мигранты»,— заявляет сопредседатель профсоюза «Учитель» Всеволод Луховицкий. По его мнению, разделять школьников на мигрантов и немигрантов нельзя ни с правовой, ни с моральной точки зрения. Он обращает внимание, что среди его учеников есть иностранцы, которые «замечательно знают русский язык», и россияне, которые русский язык «знают отвратительно». Решить проблему, считает господин Луховицкий, могли бы адаптационные программы и дополнительные занятия, за которые необходимо платить учителям. Даниил Кен также считает необходимым ввести программы по «сильному подтягиванию русского языка и инклюзивности», которые дети мигрантов проходили бы до поступления в российские школы.

Предварительную аттестацию детей-иностранцев «можно только приветствовать», считает президент Федерации мигрантов России (ФМР) Вадим Коженов. По его словам, проблема плохого знания русского языка и базовой программы у детей мигрантов действительно есть, понимать ее масштаб заранее «просто необходимо». «Я приветствовал бы и дополнительные программы для родителей-мигрантов, даже в форме образовательных видеороликов»,— сказал “Ъ” глава ФМР.

Глава комитета «Гражданское содействие» (организация признана Минюстом иноагентом; занимается проблемами мигрантов) Светлана Ганнушкина указывает, что бесплатное российское образование нередко оказывается недоступным для детей-иностранцев из-за отсутствия у родителей обязательной регистрации, а вовсе не из-за незнания школьной программы.

«Мы готовим таких детей к школе, им нередко преподают студенты элитарных вузов, и дети оказываются по математике готовы лучше остальных, но из-за отсутствия регистрации или невозможности пройти онлайн-зачисление система не пускает их в школу,— объяснила госпожа Ганнушкина.— Нам говорят, что дискриминации нет, но и детей не берут в школу».

Сопредседатель Объединения армян России Мушег Сюни в разговоре с “Ъ” заметил, что поддерживает инициативу Минпросвещения, так как помощь в интеграции «нужна как детям, так и взрослым». Глава Азербайджанской общины Москвы Шамиль Тагиев напомнил, что в столице РФ ранее работали этнокультурные школы, которые были признаны неэффективными. «Сейчас, насколько я понимаю, в школах хотят возобновить классы для детей-иностранцев, чтобы они как белые вороны изучали язык отдельно. Это немного неэтично,— сказал он.— Логичнее было бы отдать эту функцию диаспорам, которые работают с интеграцией людей “на земле”, исходя, например, из того, где компактно живут азербайджанцы. Если мы не хотим появления таких языковых анклавов, как в Европе, о чем, видимо, говорил президент, с людьми должны работать профильные общественные организации».

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: